Информагентство URA.RU. Заключенные платят надзирателям за свою безопасность. Это правда? Заключенные российских колоний платят сотрудникам учреждений за собственную безопасность. О массовости таких случаев заявляют адвокаты и сами осужденные. Некоторые эксперты говорят о самом настоящем бизнесе по протекции в отношении зэков. Глава коллегии адвокатов «Домбровицкий и партнеры» Петр Домбровицкий рассказал «URA.RU», что в первую очередь за свою жизнь следует опасаться осужденным за педофилию.
Накануне об этом заявил уральский фотограф Дмитрий Лошагин, отбывающий наказание в ИК-54 в Новой Ляле за убийство своей жены, модели Юлии Прокопьевой. Он признался, что платил начальнику колонии за «сексуальную безопасность». В частности, мужчина сообщил, что боялся быть «опущенным», то есть изнасилованным. По некоторым данным, Лошагин заплатил представителям исправительного учреждения два миллиона рублей.
Адвокат, автор книги «Замурованные» Иван Миронов, заявил «URA.RU», что речь идет о «многомиллионном бизнесе»: «Сотрудники колоний — великолепные психологи. Многие из них подчас видят людей насквозь и сразу понимают, кто готов платить, а кто нет. Если человек начинает платить, то он так и будет делать это, пока не кончатся деньги. Это без преувеличения золотая жила».
По словам Миронова, за те или иные проступки заключенных в блатном мире «никто не будет насиловать»: «Это не по понятиям. Такие угрозы, как говорят, чаще всего исходят от сотрудников колоний».
По словам Миронова, один из его знакомых заключенных неоднократно жаловался на условия содержания: «Тогда к нему пришли и прямо сказали: ну все, тебя завтра изнасилуют. К счастью, человек успел сделать публичное заявление через своего защитника, в итоге от него отстали».
Миронов также рассказал, что в последнее время осужденные все чаще страхуют свою жизнь и здоровье: «Как оказалось, это вполне эффективная схема — в колониях с них начинают пылинки сдувать. Администрация [учреждений] ведь понимает — если что случится, то отвечать головой придется именно им».
Один из бывших осужденных на условиях анонимности рассказал, что такое происходит повсюду: «Если ты не в авторитете, то, конечно, там [в колонии] тебя может щемить практически любой. Это касается обычно „первоходов“ [людей, впервые отбывающих наказание] — они не знают, как правильно себя вести, как себя поставить в коллективе, что можно говорить, а что нельзя. Большинство сразу допускают ошибки, и их начинают наказывать». По словам собеседника агентства, многие пытаются найти защиту у представителей колонии: «Однако это самый плохой путь. Во-первых, ты сразу становишься стукачом. Во-вторых, обеспечить полную безопасность в условиях колонии крайне сложно. В-третьих, есть риск, что тебя начнет „доить“ администрация [колонии]».
Бывший сотрудник одной из колоний, пожелавший сохранить инкогнито, рассказал «URA.RU», что «многие пытаются предлагать деньги за дополнительную безопасность». «Чаще всего это происходит после того, как зэк нагрубил кому-то из „старших“, авторитетов. Все зависит от уровня оскорбления», — пояснил собеседник агентства.
Глава коллегии адвокатов «Домбровицкий и партнеры» Петр Домбровицкий рассказал «URA.RU», что в первую очередь за свою жизнь следует опасаться осужденным за педофилию: «Практика показывает, что мало кто из них выходит из колонии. Большинство погибает при загадочных обстоятельствах — умер во сне, споткнулся на прогулке». По его словам, с педофилами не садятся за один стол, не пользуются сними общей посудой: «Информацию о том, что в колонию прибыл очередной педофил, чаще всего сообщают сами работники». Раньше жестко обходились и с осужденными за изнасилования, однако сейчас, по словам Домбровицкого, ситуация поменялась — к таким зэкам стали относиться лояльнее.
В пресс-службе ГУ ФСИН по Свердловской области сообщили «URA.RU», что по заявлению Лошагина в настоящее время проводится проверка. В ведомстве также отметили, что бывший начальник колонии, о котором говорил фотограф, намерен подать на Лошагина в суд. Редакция также направила запрос в ведомство с просьбой пояснить, существует ли такая практика в российских исправительных учреждениях, но на момент публикации ответа не получила.